фантастика

«Фантик 2014—2015» продолжается! Встречаем очередного участника.

 

Автор:                                        Иван Пушкарев

Произведение:                       фантастический рассказ «Гэллан Гарпа»

 

ФИО:                                           Пушкарев Иван Игоревич

Дата рождения:                      05.03.1993 г.

Место рождения:                    г. Красноярск, Красноярский Край.

О себе: Учусь в КГПУ им. В.П. Астафьева, факультет иностранных языков на четвертом курсе. Будущая специальность -  преподаватель иностранных языков (английский, немецкий).

 

Гэллан Гарпа

 

В Шил’атаре время близилось к закату. Громадный мегаполис, населением в три миллиарда жителей погружался в ночь. Синее солнце уступило право на свет красной луне. Теперь она возвышалась над небом безропотной окружностью. Лунный свет окутывал все вокруг. Он был похож на крылатого монстра, бережно укутавшего поверхность планеты. Оранжевая листва стала ярче, будто радуясь луне больше, чем солнцу. Из лужи пили птицы, обсуждая планы на зимовку. В подворотнях сидели бродяги. Они что-то мычали, смущая прохожих. Едва услышав их, хотелось заткнуть нос, и уйти как можно дальше. Бродяги выглядели по-разному, хотя и были представителями одной расы. Их называли бамблиями. Низкорослые и тощие существа, они напоминали смесь жуков и ящериц. Родиной их была планета Лларра, от которой теперь не осталось ни единого следа. В Шил’атаре они слыли отбросами и мусорщиками, добровольно отказавшимися от материальных благ. Их не хотели брать на работу из-за трущобной жизни и вечного смрада, виной которому служила гнилая пища из мусорных баков и жилищ, собранных из всего, что можно найти на любой свалке. На своей родной планете с тем же укладом жизни они бы считались богачами, лучшими и достойнейшими мира сего. Каждый из бамблиев был калекой. Они знали, что при всем отвращении к ним местные жители не смогут пройти мимо, не оказав им хоть какую-то помощь. Калекам подавали больше ке, и этого ке многим хватало на жизнь. За большие ке бамблии уродовали себя самым невероятным образом: они вырывали друг другу конечности, внутренние органы, избивали себя до полусмерти. Но все это было лишь иллюзией. Бамблии обладали повышенной регенерацией, и отсутствием болевого порока. За день все их раны исчезали, а вырванные конечности и органы отрастали заново. Особенно изобретательные бамблии предлагали состоятельным жителям увечить себя, делать с ними все, что вздумается, лишь бы платили как можно больше ке. Таких клиентов было трудно найти, поэтому главным заработком бамблиев оставались наивные туристы, и сочувствующие граждане.

Часть света кровавой луны мягко легла на одно из круглосуточных питейных заведений. Одноэтажный, казалось бы затерянный среди меганебоскребов и других громадин города, но заметный и известный среди населения Шил’атара бар.  Бар под старинным названием «О-Карра», где был лишь один сотрудник – собственный владелец данного заведения, так популярного из-за низких цен и богатого ассортимента буза. Здесь были все возможные сорта буза: джагарийский, ихтиханский, арахнианский, синтетический буз, и даже буз с далекого Плутона. Вместо ламп в баре находились звездные светлячки, питомцы владельца, которые освещали своим живым светом все уголки бара. Скромный, вежливый и внимательный хозяин данного заведения, которого все называли Барменом, управлял своим заведением долгие двести лет. Он многое видел, многое слышал. Клиенты были для него средством массовой информации. Он обожал слушать их пьяный треп. Бармен был среднего возраста, по меркам своей расы. Он очень любил шумные компании, и не сердился даже во время пьяных потасовок. Но в этот вечер бар был практически пуст. Всего трое посетителей разрывали одиночество и спокойствие знаменитого заведения: студент  Верг, заснувший после бурной вечеринки с друзьями, Мэлва – жена известного плутархского архитектора, и Гэллан Гарпа – ученый, специалист по генетике и молекулярной биологии. Каждый из них был пьян, и каждый имел повод для этого. Наверняка именно так они и думали.

Бронзовая дверь бара провалилась под землю, позволив войти еще одному посетителю, Кокрану Бельгеру. Блеск его золотистой кожи моментально оживил все вокруг. Кокран был самым известным юристом на этой планете, а может и на других тоже. Он шел вперед по «живому» полу, который ласкал его когтистые лапы, словно морские волны.  Кокран видом своим напоминал гибрид крокодила, паука и кентавра. Кокрана знали все. Его длинное лицо, увенчанное клыками и четырьмя парами глаз, пестрело на рекламных вывесках его собственной конторы. Он пришел сюда за своим товарищем Гэлланом.  Гэллан не ждал его. К тому моменту, как пришел Кокран, Гэллан осушил три бутылки буза, по галлону каждая. Любого такая доза повалила бы на пол, но для Гэллана это было лишь легким стартом. Ученый опьянел, но был достаточно трезв, чтобы сердится. Кокран заметил, как Мэлва кокетливо подмигивает ему своим единственным глазом. Он не испытывал никакого желания к этой подвыпившей плутархианке. Мэлва, изображая любовный интерес к знаменитому адвокату, на деле выглядела как страдающая от нервного тика блудница. Кокран наблюдал за Барменом, который ползал на своем мощном хвосте у барной стойки. Клиенты не подходили к нему. Они лениво и сонно потягивали буз, предпочитая оставаться за своими столиками. Сейчас Бармен обслуживал лишь Гэллана.

— Ваш буз, пожалуйста, — услужливо произнес Бармен, поставив очередную порцию выпивки.

— Он не мой, — буркнул Гэллан, отчего его мощные, похожие на клешни краба челюсти зловеще щелкнули. – А джагарийский.

Гэллан схватил бутылку одной из четырех мощных рук, и сам наполнил стакан. К нему подсел Кокран. Глаза его были наполнены сочувствием и претензией.

— Хотя бы выпивка у них не такая гнилая, как они, — ворчал Гэллан. – Безумные выродки.

— Сколько буза ты выпил? – спросил Кокран, оглядываясь на бутылки. – Учти, я в курсе, что ты мог и сожрать пару бутылок в качестве закуски. Я знаю, представители твоей расы считают сахарное стекло деликатесом.

Гэллан ухмыльнулся, посмотрев на своего приятеля.

— Все-то ты знаешь, Бельгер. Я выпил столько, сколько грязи на меня вывалилось за весь этот день. Грязные фимэйлинские шаалки!  — выругался он.

Его шейный капюшон, из-за которого его голова и шея сливались воедино, вздулся, а изо лба вылезли раскаленные костяные шипы.

Кокран кивнул. Он не испытывал подобного гнева, но прекрасно понимал чувства Гэллана. Видеть близкого друга в таком состоянии было тяжело, но Кокран едва мог сдержать себя от упреков.

— Тебе нужно выговориться, — сказал он. – Не надо себя топить в бузе.

— Да, я бы их утопил! – гаркнул Гэллан.

Его шипы увеличились, и стали похожи на рога.

— Трудишься, пытаешься сделать мир лучше, а тебе потом в физиономию плюют! Где справедливость, господин юрист? Глаза бы мои их не видели, — скорбно произнес Гэллан, и икнул. – Все четыре моих глаза.

— Понимаю, Гэл, — согласился Кокран.

— Что я еще могу сказать? – спокойно произнес Гэллан. – У меня мозги кипят, вся копфа по швам трещит. Я, видите ли, оскорбил женских особей своим экспериментом. Я!? Что-то никто из самок не жаловался, только эти гадкие фимэйлинки разинули свои пасти! Это я-то женщин унижаю? Ихтихан, который пять раз в году совокупляется со своей супругой. А ведь она с Мелалиго, ты знаешь это, Кокран. У них там половой акт, в среднем длится сорок два дня…. Сорок два дня! Знаешь, сколько надо выдержки, чтобы продержатся все сорок два дня? Это очень изматывает! Некоторые из жителей этой планеты живут меньше, чем я прелюбодействую! И теперь я должен извиниться перед фимэйлинками? Ради чего? Чтобы они не закидали здание джагарийского совета икрой рыбы-ревуна? Да не поймают они рыбу-ревуна! Для ловли рыбы-ревуна нужны мозги. Хотя бы один мозг.

— Даа, — протянул Кокран.

Гэллан плевался, отчего стойка перед ним покрылась тонким слоем инея.

— Ладно бы арахниане возмутились, — продолжал свою тираду Гэллан. – У них матриархат. Им на роду написано, под юбкой мнение прятать, но джагарийцы? Примкнули к этим тоталитарным негодяйкам!

— Ты знаешь джагарийцев, — спокойной подчеркнул Кокран. – Они настолько боятся всех этих конфликтов, что лучше уволят того, кого требуют, пусть даже требование идет от толпы мало-организованных самок. Да и фимэйлинки эти. Выставили все так, будто их истина должна быть правдой для всех. Настоящий терроризм.

— Терроризм, верно, — согласился Гэллан. – Это явно не похоже на демократию, или как там она называется.

Он стал заметно спокойнее. Рога ушли обратно в голову, капюшон лег на шею. Гэллану стало легче. Кокран был рад этому, но сам Гэллан все еще сердился. Иней начал сходить со стойки, стаканов и бутылок.

— Я стал первым, кто смог клонировать живое существо из мертвой ткани, — Гэллан саркастично щелкнул челюстями. – Без биологической оболочки, без суррогатного тела, без какого-либо кокона. Прямо на столе, на хирургическом столе! Из чертовой лужи ДНК, сшил этот жидкий мешок словно портной. Эти джагарийцы становятся очень хрупкими после смерти, работа была невероятно тяжелой. Казалось бы, кому какое дело, что это именно мужская особь? Что первое клонированное существо было существом мужского пола? Но нет, этим фимэйлинкам спокойно не сидится. Эти злодейки даже не в курсе, почему именно мужская особь. Сказать, почему это был мужской клон?

Гэллан схватил бутылку буза, и, поднеся к челюстям, осушил ее наполовину. Часть горлышка была раздавлена челюстями, но сами осколки угодили прямо в пасть озлобленного ученого.

— Да потому что у меня был один единственный доброволец! Бедняга завещал свое тело науке. Я даже толком не знаю, кем он был при жизни, и почему он так решил. Просто номер тела, и размытое имя на табличке, прикрепленной к его трупу. Вернее к остаткам трупа.  Какой-то пожилой джагариец. Благо, они успели заморозить его, пока он не испарился под светом ламп. Не знаю, как он жил, но я уверен, что он не согласился бы с мнением своих соплеменников. А теперь этот клон сидит в комнатке с белыми стенами, и много читает. Читает о том, что было в промежутке между его первой смертью и второй жизнью. Он мог бы выйти, и посмотреть, попробовать, потрогать, вкусить новую реальность, но нет. Он не хочет выходить на улицу. Он не хочет буз, не хочет пригласить даму посмотреть на метеоритную радугу. Он читает электрокниги, вместо познания окружающей среды всеми своими девятью чувствами. А мне стыдно. Стыдно, что я привел его в этот мир, мир, где благие намерения имеют неблагоприятный исход.

— Порой многие из нас делают то, о чем их могут заставить сожалеть, — сказал Кокран.

— Тебе ли не знать, — сказал Гэллан. – Сколько гневных писем ты получал от тех, кто проиграл тебе дело? А скольким ты отказал, зная, что они виновны? А как же твой дед? Он тоже был ученым, как и я. Он был одним из немногих ученых, которые помогли тунам создать систему двойного дыхания. Они помогли целой цивилизации выйти из воды, освоится, явить мирам свои открытия. Вспомни, как разозлились ортодоксальные туны? Вспомни, как они кричали, что мы – ученые, нарушили их веру, веру тунов. Вспомни, как они пытались лишить препаратов по приспособлению органов дыхания к наземному воздуху всех своих сограждан, втюхивая им идею мучительной смерти из-за двойной дыхательной системы и давления? Церковь Тунов заставляла своих сограждан оставаться под водой. Миллионы лет эволюции заняли чуть больше двух столетий, и все ради того, чтобы туны смогли выйти из воды без скафандров и баллонов с искусственным кислородом. И все это потому, что воды были отравлены невесть откуда рухнувшими обломками рокарианского военного корабля, и всем тунам было жизненно важно вылезти на поверхность. Сколько лет прошло, прежде чем ортодоксальные туны смирились и поняли, что ученые спасли их народ, что ученые не желали им смерти. Но изначально было лишь недовольств. Все всем вечно недовольны. Я недоволен тем, что фиэмейлинские ведьмы портят мне кровь своим невежеством. Они недовольны тем, что я создал именно мужского клона. Ты недоволен тем, что я, твой лучший друг, напиваюсь в баре. Неужели нельзя радоваться? У нас ведь все есть. Информационные данные, развлечения, спорт, прогресс, в конце концов. Наша планета не знала войн. Нас никогда не пытались захватить, уничтожить, превратить в компост, как это было с Масахией. Мы очень развитые. Мы облетели все планеты нашей солнечной системы, и пусть мы пока что не заглядывали в соседние галактики, мы сделаем это. Удивительно, но после всех этих выкриков со стороны фимэйлинок я остаюсь верен здравому смыслу. Мне даже жаль их. Они никогда ничего не создадут. Их идеи – словесный мусор. Те же бамблии намного изобретательнее в своем деловом членовредительстве. Одна из фимэйлинских сектанток, буквально сегодня проклинала меня, кричала, что меня будут судить в суде Хъельеля. А джагарийцы? Ходят, опустив все свои головы вниз. Говорят, что я должен их понять, создать женского клона. Я думаю отдать им один из своих мозгов. Я ответил, что если одна из этих фимэйлинок решит отдать мне свои клетки для клонирования, то я создам для них женского клона.

Кокран улыбнулся, обнажив синие клыки.

— Мало мне в школе от всяких мерзавцев доставалось? Ты прав, я нервный, я очень нервный ихтихан. У меня из-за всех этих переживаний не пять, а только четыре сердца. Святой Ригель, четыре сердца! А ведь есть существа, у которых сердец гораздо меньше, чем у меня. Вот как им жить?

Кокран развел руками, и по-дружески похлопал Гэллана по плечу. Гэллан встал из-за стойки, неуверенно держась на ногах. Он огляделся по сторонам. Мэлву забрал ревнивый муж, а Верг давно уполз домой. Впервые Гэллан обратил внимание на стены заведения. Бардовые и ребристые, все они были украшены живыми картинами, изображающими все виды морских волн.

— Вы любите море? – пьяно поинтересовался Гэллан у бармена.

— Мой отец был моряком, — ответил Бармен гнусавым голосом, улыбнувшись обоими ртами. – Это был его бар. Я подумал, что убирать все эти картины было бы оскорблением по отношению к нему. К тому же, они нравятся клиентам.

Гэллан кивнул, и направился к выходу. Бармен не стал его останавливать, а лишь пожелал ему счастливого пути. Он протирал бокалы одиннадцатью из своих двенадцати рук. Двенадцатой рукой он поставил стакан напротив Кокрана. В последней на сегодня бутылке Гэллана Гарпа все еще булькал буз.

— Сколько ке с меня за буз моего друга? – спросил Кокран, нащупывая в кармане денежные плитки.

— Нисколько, — заверил Бармен. – Пока вас не было, ваш друг успел построить самоочищающийся туалет, и синтезировал два вида буза.

Бармен поставил перед Кокраном две бутылки. В обеих играла зеленая жидкость.

— Угощайтесь, господин Бельгер, — предложил Бармен.

Кокран отодвинул стакан, и выпил буз прямо из горла. Бармен стоял рядом.

— Не желаете закуску? – поинтересовался он. – Только ихтиханы могут выпить больше одного глотка буза без закуски.

— Шакарийский картофель с кровью, пожалуйста, — ответил Кокран.

— Вас понял, — сказал Бармен.

Он пополз на кухню, как вдруг услышал голос Кокрана. Повернувшись, он увидел серьезное лицо юриста.

— Скажите, — Кокран вновь отхлебнул буза. – Вы слышали наш разговор, и я хочу спросить вас, что вы думаете обо всей этой ситуации?

Бармен закатил громадный глаз, будто пытаясь высмотреть свою мысль изнутри.

— Я полностью согласен с господином Гарпа. Эти фимэйлинки – бесполезный сброд угнетенных собственными принципами самок. Радует, что не все женщины такие. Джагарийцы слушают их, потакают им, лишь бы их совет не распустили. Странно, ведь высшее правительство и Хъельель не поддержали фимэйлинок, но джагарийцы слишком пугливы, чтобы это заметить. Они всегда обращали внимание на подобных активистов. Пытаются корчить из себя внимательных особ, стараются угодить всем и каждому. В результате их лучший ученый сидит в баре, поглощая буз как последний алкоголик.

— Я полностью солидарен с вами, — сказал Кокран.

— Господин Бельгер, можно спросить?

— Разумеется.

Бармен мял во множестве рук тряпку для протирания посуды. Кокран расслабленно откинул голову.

— Как вы считаете: может ли мир, где внемлют невеждам считаться разумным?

Кокран неуверенно пожал плечами.

— Вот и я так думаю. Хотелось бы верить, что не во всем космосе творится подобный беспредел, — сказал Бармен, и пополз за картофелем.

Кокран полностью осушил одну из двух бутылок Гэллановского буза. Он принялся за вторую, все так же проигнорировав стакан.

Да, хотелось бы верить, — повторил он вслед за ушедшим барменом.